Честно признаться, я задумал это не в силу какой-то неприязненности к Ленке, нет! И даже не из-за своей «озабоченности», которая, надо признаться донимала меня в последние месяцы особенно сильно. Нет, друзья мои. Она просто меня раздражала ужасно своим ханжеством! Посудите сами! Эта стерва занималась онанизмом постоянно и при этом корчила из себя эдакую недотрогу, мол, я такая чистая! Ах, как ты смеешь говорить при мне такие слова! В общем, целочку из себя строит постоянно! А сама…. Да я сам видел это в её исполнении! Честное слово! Сижу я, значит, на своем излюбленном месте, у батареи под окном и читаю стянутого из библиотеки тетушки Апулея, зная, что никого в ближайшие два часа не будет. Сижу, прислонившись спиной к теплой батарее, облокотившись на жесткую подушку, наслаждаюсь сюжетом и потихоньку хуй поглаживаю, раздумывая дрочнуть и кончить сразу же или погодить чуть, оттянуть, так сказать, кайф. И вдруг, слышу, дверь открывается и входит нежданно-негаданно она, моя старшая двоюродная сестра Ленка, студентка первокурсница политинститута. Она, сучка, извините за выражение, и раньше не подарок была, так теперь, как в этот долбаный институт поступила, вообще нос задрала и на меня, как на мелочь какую-то смотрит! Ходит, как принцесса, даже разговаривать не хочет. Вошла эта самая принцесса, а у меня паника: что делать?! Сразу встать и себя показать не могу – хуй торчит, как палка, а сидеть дальше и ждать когда она меня обнаружит в моем уголке, вроде, как спрятавшимся за столом, тоже стремно. Пока я раздумывал, она уже в комнату вошла и сразу к телефону.- Аллоу, — тьфу, даже это слово она произносит теперь по-другому, — Наташа? Это я. Да. Как только подготовлюсь к завтрашнему семинару, приду. А кто ещё будет? Это кто? Ах, этот лопоухий? А Сережа не придет? Будет? Хорошо! Ну, пока! Целую. Когда? Ах, часа через два закончу. Значит, к пяти буду. Ну, пока… Положила она трубку на рычаг и пошла умываться или, что еще девчонки там делают в ванной. Думал я прошмыгнуть мимо, пока она там плещется, да не успел, пока хуй заправлял, слышу, обратно прется и за стол садится. Книги перед собой раскладывает. Вот влип, думаю и сползаю потихоньку на пол, книгой бугор в паху прикрывая. В случае чего, решил, скажу, что задремал у батареи и делу конец! Влетит, правда за Апулея, но лучше пусть так будет, чем эта толстожопая мою «выпуклость» обнаружит! Ославит зараза – на всю жизнь воспоминаний хватит! Спустился я ниже, лежу на паласе, голову на подушку склонив и чуть повернулся, вплотную к столу придвигаясь, почти под него прячась, оказываясь все ближе к Ленке. Затих я под краем стола, голову в сторону кузины повернул и…. Вот это да! Здесь я братцы, уже всякие попытки «успокоить» свой хуй оставил! Такая картинка моим глазам открылась, что любой нормальный пацан на моем месте, не меньше обескуражен был бы. Сидит Ленка в банном халате за учебниками, сползла задом на самый край вертящегося кресла на колесах, коленки в стороны раскорячив, а между тяжелыми ляжками голая пизда мне «подмигивает». Вот, блин! Я чуть не застонал от чувств меня переполнивших! Просунул ладонь под книжку, на хуй положил, чувствуя, что вот-вот кончу от такого зрелища! Рот пересохший раскрыл, чтобы не сопеть, под резинку руку просунул и горячей головки коснулся. Как брызнуло из меня – пол литра, показалось! Я честно вам говорю. Все льется и льется и, самое главное, никакого «спада» и не предвидится! Хуй по-прежнему, словно железный – торчит и подрагивает. И такой запах от меня пошел! Мне со страху померещилось, что вся комната им заполнилась, словно стакан спермы кто разлил! Ну, теперь, думаю, точно влип! Сейчас она меня «учует». Но, прошла минута, другая и ничего не произошло. Сидит моя кузина за книгами, как и прежде. Я про себя взмолился, чтобы она поссать захотела, что ли или лучше посрать, чтобы я уж, наверняка, смог бы смыться отсюда. Никакого результата! Сидит, как сидела. Впрочем, не совсем так же: я увидел вдруг, как ладошка нашей «чистюли» к её промежности спустилась и, как бы невзначай, на ляжку легла. Полежала так ручка белая, пальчиками по внутренней стороне бедра перебирая, поглаживая нежную кожу и такой духан до меня донесся! Амбра! Вытаращил я глаза на это чудо, тихонько книгу в сторону отложил, оттянул левой рукой резинку, правой за хуй липкий ухватился и дрочить стал самым настоящим образом. Поза неудобная – затылок в батарею упирается, но я ничего на свете не видел и не слышал уже, физиономией к пизде подавшись, как будто ухватить ртом её собрался. А Ленка в кресле совсем откинулась, ляжки в стороны до отказа развела – ей всё мало, так она их на подлокотники закинула и наяривает — уже двумя руками пизду теребит. Одной рукой губки раздвигает, другой сразу две операции проделывая: указательным и большим пальцем клитор щиплет, а три остальных себе в щель запихивает. Я раза три кончил не останавливаясь на эту картину глядя! И когда я в третий раз фонтанчик выпустил, она заорала вдруг низким голосом — аж напугала меня — настолько это у неё басисто получилось и забившись в каких-то судорогах затихла, оттянув сильно клитор кверху. Гляжу, а из пизды белесая, густая жидкость сочится, в капельки собираясь, и сползают эти капельки по интересной, более темной, чем всё остальное бороздке от нижнего края пизды, начинающейся и, прячущейся между большими ягодицами. Клянусь вам, честное слово! Я тогда еле удержал себя, чтобы непоправимого поступка не сделать, так мне хотелось эту самую каплю слизнуть языком и, вообще, присосаться к этому распухшему и обалденно пахнущему «хозяйству»! Впрочем, через минуту «представление» закончилось. Поднялась с тяжким вздохом Ленка и, покачиваясь, побрела в ванную. Только задвижка за ней щелкнула, как я с места подскочил: подушку на диван швырнул, книгу среди учебников на полку втиснул и бегом во двор!..
Целую неделю или две, не помню: я, как дурной ходил, ничего толком не понимая из того, что мне говорили. Так, кивал невпопад головой на всякий случай.
И всё план свой обдумывал в башке моей бедовой, чуть не в тот же, памятный день родившийся. И так, и эдак прикидывал, да всё концы с концами не сходились! Не было самого главного в моем плане – финала! Дело в том, что жил я в другом совершенно месте, со своими родителями, а в этот двор с двумя домиками приходил только на выходные и во время каникул. В одном доме жила моя бабка и к ней, собственно, я и приходил. А в другой дом, где жила Ленка со своими родителями, я просто заходил за книгами или когда её мать (моя родная тетка) звала к обеду. Всю неделю, размышляя над тем, как бы оттарабанить Ленку, я дрочил без устали, кончая вновь и вновь представляя себе увиденное, нечаянно, действо в её комнате. Ещё бы! Как глаза закрою (неважно, днем или ночью), так вижу явственно её побагровевшую от прилива крови, набухшую пизду! И кажется мне при этом, что ясно чувствую запах от неё исходящий и жар! Я похудел и стал нервным настолько, что вся моя родня и, в том числе, Ленка заволновались и потащили меня по врачам. Долго таскали. Ко всяким. И к педиатру, который только руками развел со словами: «Возрастное», и к терапевту, которая назначила мне кучу анализов и тщательно изучив показатели мочи и кала, произнесла то же самое, что и педиатр. Только психотерапевт Моисей Абрамович Лифшиц, давний знакомый нашей семьи, выгнал из кабинета сопровождающих меня родителей властным жестом руки, усадив меня в кресло напротив себя, хитро подмигнул и спросил неожиданно: — Ну, милейший, Кто же она, прекрасная нимфа, лишившая Вас сна и покоя? Не хочет отвечать взаимностью? – он ухмыльнулся добро и, посмотрев поверх очков, добавил, — это, знаете ли, Константин,… ЭТО, рано или поздно, случается со всеми. Да-с! Со всеми. Вы достаточно взрослый молодой человек, чтобы знать это. — Да знаю я, дядя Миша (так называли его в нашем доме). Я же не сам по врачам пошел, Вы же понимаете! А, что я родителям объяснить могу?! Ну, ладно ещё мать, но отец! Он меня удивляет. Будто сам не был шестнадцатилетним! — Ну-с, Константин, в оправдание отца я могу выдвинуть лишь то предположение, что он родился и воспитывался в другой, так сказать, эпохе, на другом временном отрезке. Не очень-то сытое время, ранняя забота о хлебе насущном в прямом смысле, знаете ли, к… таким… мыслям не очень располагают. Да и потом, к сожалению, многие из взрослых людей напрочь забывают свои детские и юношеские ощущения и переживания. Он помолчал, выбивая замысловатую дробь по поверхности стола, снова взглянул на меня словно изучающим взглядом и потер привычным жестом переносицу под очками. — Знаешь, Константин (он всегда называл меня только так – полным именем), то, что я сейчас сделаю должно оставаться нашим маленьким секретом! Нет! Пожалуй, довольно большим секретом! Я бы сказал: строжайшей тайной! По правилам я не могу этого делать, но не могу и оставить тебя в… затруднительном положении. Он встал с места и обойдя стол, уселся на свое место. Склонившись он выдвигал ящики стола, бормоча себе под нос: «Где же они? Помню, что должны быть здесь! Сейчас». Наконец, выпрямившись в кресле и цыкнув на появившуюся на секунду в дверях мать, он протянул ко мне руку, сжатую в кулак. — Вот, Константин! – проговорил он в пол голоса, раскрывая руку, на которой лежала ярко-зеленая облатка с четырнадцатью таблетками, безо всяких надписей, — повторяю, что я не хотел бы, чтобы кто-то узнал об этом! Это лекарство, которого нет в аптеках. Контрабанда, если угодно! Надо принимать по одной таблетке каждый день с утра и натощак. Желательно в одно и то же время. Ты станешь чувствовать себя намного лучше и увереннее. Пропадет сонливость и вялость. Исчезнет раздражительность. Только помни: никто не должен знать об этом! С собой лекарство не таскай и никому о нем не рассказывай. Есть ли у тебя укромное место, о котором не знают родители? — Есть, дядя Миша, — принял я облатку, — и не волнуйтесь Вы! Все останется между нами. — Вот и хорошо! Только не вздумай принимать по две таблетки, — улыбнулся он, — и не злоупотребляй этой,… мастурбацией, ограничь себя…. Я густо покраснел и добрейший Моисей Абрамович, вновь встав из-за стола, потрепал меня по плечу. — Не надо смущаться! ЭТИМ занимались все! Кто дольше, кто меньше. И великие и простые, так сказать, граждане. Абсолютно все, поверь мне! Ты не извращенец. Но, ограничение, в твоем случае, необходимо. Нередко молодые люди доводят себя этим «наркотиком» до истощения, предпочитая сладкие грезы действительности. Я имею в виду психологическое, а порой, и психическое истощение. Ну, давай, дуй к «новой жизни» и пригласи родителей. Должен же я их успокоить, — пояснил он, заметив мой настороженный взгляд, — не волнуйся, они услышат только то, что должны услышать! Честное еврейское! – захохотал он, поднимая руку со скрещенными пальцами. Не знаю, что он сказал моим предкам, но они, как-то сразу отстали от меня и жизнь возвратилась в привычное русло. Таблетки дяди Миши помогли мне волшебным образом. Я, действительно, стал спокойным, дрочил лишь ночью, улегшись в постель, по-прежнему, правда, представляя себе раскоряченную в экстазе Ленку. И думать об осуществлении своего плана я не перестал. Я просто более трезво стал рассчитывать все плюсы и минусы «операции спящая Елена». Может быть у меня никогда не получилось бы осуществить эту операцию если бы не случай. Наступал Новый год…. *** Наступал Новый год…. Надо сказать, что этот праздник мы непременно встречали именно у бабки. И этот 19.. год не был исключением из правил.
31 декабря я проснулся совсем рано и в очередной раз вызвал в памяти прелести Ленки. Достав из тайника её трусики, которые умыкнул из корзины с бельем в их ванной комнате, я снова нырнул в теплую постель и принялся вдыхать аромат промежности кузины, которым еще была пропитана самая узкая полоска, касавшаяся когда-то той самой пизды, что не давала мне покоя! При свете на этой полоске были видны следы каких-то выделений, при вдыхании запаха которых, мой хуй напрягался д
о предела и моментально достигал, казавшейся мне немыслимой толщины! Головка сразу же раздувалась и, положив трусики на лицо, я принимался ласкать хуй нежными поглаживаниями, чувствуя, как охватывает меня сладчайшее томление в мошонке и где-то внизу живота. Продолжая медленно дрочить одной рукой, другой ладонью я принимался поглаживать собственную попку, представляя себе, что трогаю зад кузины. Не знаю, у меня ли только или все пацаны испытывают похожие ощущения, но иллюзия была полной. И уже не себе, а Ленке в жопу засовывал я пальчик, слыша не свое, а её участившееся дыхание с присвистом, с утробными звуками! И не в кулак, не в ладонь я выливался с наслаждением, как будто, а в пизду кузины своей стервозной, слушая с наслаждением, как воет она от оргазма, как хлюпает в ней мой хуй, выплевывая шматки спермы в самую глубину вредины сестрички! В горячую пахучую глубину, доставая головкой самое дно её, извергаясь горячею лавою. И я ещё, ещё двигал хуем из стороны в сторону, чтобы увеличить и без того невообразимое удовольствие!.. *** Ближе к четырем, мы уселись в наш старенький автомобиль, который рявкнув привычно, выпустив шлейф серого дыма, покатил нас в сторону «Старого города», где на тихой, уютной улочке жила наша родня. Не буду вам засирать мозги подробностями приготовления к праздничному застолью! Скажу только, что когда я мял начинку для пирогов услышал последние известия о предстоящем вечере. — Я и говорю Любе (имелась в виду мать Ленки), отпусти ты девчонку на этот вечер, — говорила моей матери её сестра – еще одна моя тетка, живущая вместе с бабушкой — ведь не соплячка какая-нибудь, студентка уже! А она уперлась и ни в какую! Тогда я мать привлекла к этому делу (мою бабушку), она и разрешила Леночке пойти на вечер с условием, что вернется ровно в половине первого. — Ну и правильно, — отозвалась моя мать, — нас сегодня совсем мало за столом соберется, а молодежи и вовсе не будет. Вон, твой племянник, — она кивнула в мою сторону, — тоже на вечер собирался, да я не разрешила. В любой другой день – пожалуйста, но под Новый год…. Мой сын продолжателем наших традиций должен быть! А девчонка,… что с неё возьмешь? Она в нашей большой семье до поры, до времени. — Вот и я говорю. Компания её нам известна. Все ребята и девочки из приличных семей, да и декан с ними сам погулять намерен. Так, что ничего с ней не случится. Ну, подумаешь, выпьет шампанского немного! Когда-то ведь надо узду отпускать понемногу. — И то! – согласилась мать, — уж больно крепко они с мужем девку держат! А она, известно – кровь-то бурлит, как теперь любят выражаться: «гормоны играют»! Чем крепче держать узду-то, тем больше вероятность срыва! — И все-таки, не пойму я наших! – тихо возмущалась тетка, — верно ты говоришь, что традиции это святое. А сегодня, посмотри: Александр своих троих в зимний лагерь отправил с Любиной младшей, Федор и сам уехал, и детей с собой забрал. Эх хе-хе, рушатся устои семейные, сыплется всё. — А как размещаться будем, — спросила мать, — вы продумали? — А что там думать?! Места теперь вдоволь! Костика в комнате маленькой расположим, в доме Любы, а мы-то до утра будем гулять, да и второй этаж в нашем доме пуст! Там теперь всем места хватит. И постели я уже застелила…. *** В общем, посидел я за столом вместе с взрослой компанией и, действительно, скоро мне стало совсем скучно. Раньше действительно, нас за отдельным столом до десяти кузенов и кузин собиралось. Весело было: смех, шутки, игры…. А теперь я один среди взрослых и мне их разговоры неинтересными кажутся, а шутки малопонятными. Досидел я до двенадцати часов, а как куранты пробили и мы шампанского выпили, тихонечко к тетке Любе подошел. — Теть Люб, я, наверное, пойду. Мне где располагаться? — Иди, конечно, я тебе уже и постель постелила в Катенькиной комнате. Что, где ты и сам прекрасно знаешь. Так, что иди, дорогой. Телевизор посмотри или почитай, что-нибудь, словом, что хочешь, делай. Ну, попрощался я со всеми и в другой дом через двор направился. Иду, значит, а в голове моей винтики да ролики позвякивают – совсем близко я к выполнению своего замысла! Сейчас десять минут первого. Значит, через двадцать, самое большее через тридцать минут Ленка домой вернется. И главная моя задача, чтобы она перед сном обязательно выпила бы ту пилюлю, которую я ей уже месяц назад приготовил. Иду, размышляю я, а в штанах уже хуй напрягается, в боевую позицию встает. Была не была, думаю, попробую! Главное в моем плане было то, что Ленка сама должна была выпить снадобье, состоящее из клофелина и возбудителя, который мне одноклассник Рустам дал. Проверено, говорит! Стопроцентный результат обеспечен. Какой он, этот самый результат, я спросить постеснялся, только хмыкнул многозначительно, словно половой гигант. Ну, что ж, попробуем. Я поднял лицо к звездному небу и неожиданно для самого себя расхохотался. Попробуем, а, кузина моя, спрашиваю.
Вошел я в дом, из потайного карманчика микстуру вынимаю и, в кухню прямиком. Смотрю на емкости, размышляю, как бы мне «капкан» стопроцентно разложить. Чтобы «дичь» моя в него обязательно угодила и никто другой моего лекарства не отведал бы. Пошарил глазами и ничего подходящего не обнаружил. Грустно мне стало – жуть! И близок локоть, да не укусишь. Вон, компот стоит, да не станет, наверное она компот пить. Вон, чайник с холодным чаем, да кто же в такую ночь чай пьет, да ещё холодный. Вон, бутылки с «Боржомом», да кто ж её знает, какую из них она откроет! Тоска зеленая! Тут во дворе голоса послышались и звук отпираемой калитки. Точно! Вот она и приехала, а у тебя, ёбарь тухлый ничего не готово, обругал я себя! Грустно совсем мне стало и, к тому же голоса уже на крыльце слышны. Выскочил я из кухни, в зал влетел, телевизор включил и в кресло плюхнулся. Сонный вид на себя напустил, словно я уже час в телевизор пялясь, «Голубой огонёк» смотрю. Ну, входит пьяненькая и довольная собой Ленка. В сопровождении двух мамаш: своей и моей. Моя мать смеется, а тетка причи
тает. — Ох, Леночка! Я же просила тебя, чтобы ты больше двух бокалов не пила, — сетует она, — а ты совсем пьяная! — Да ты, что, мам? И совсем я не пьяная! Я веселая сегодня! – тут она меня увидела и, к удивлению моему, заплетающимся языком говорит, — мы сейчас и с Котькой выпьем еще, а кузен? — Отчего же, — отвечаю, — конечно выпьем, сестричка. Выпьем и спать пойдем. Что-то меня это, — на «ящик» головой кивнул, — совсем разморило. Моя бы воля,…. И понес я какую-то чепуху про неправильное составление развлекательных программ и тому подобное, а сам женщин «гипнотизирую», мол, уходите же скорее. Постояли тетка и мать моя, посмотрели на нас и рукой махнули: пусть их, мол! Главное, мол, что она дома – цела и здорова. И ушли восвояси продолжать праздновать, а мы с Ленкой одни остались. Настроение у нее, видимо и вправду хорошее и непривычное для меня – смеется она и дружелюбно так со мной разговаривает, словно вину свою заглаживает за прошлое. У меня даже мысль возникла, чтобы отказаться от своего плана, но, только на секунду. Врешь, думаю, так просто не отделаешься! А хуй в штанах снова раздувается, словно от предвкушения чего-то особенного. Стоп, осадил я себя. Не говори гоп, пока не перепрыгнешь! Дело ещё не сделано. Зеваю я нарочно, словно спать хочу смертельно. — Слышь, Лен, ты, как полоскаться будешь или сразу «начнем», — говорю я ей, — и от этой двусмысленности, мне одному понятной, снова между ног зашевелилось. — Конечно, ополоснусь, — говорит она, улыбаясь так, что у меня сомнения возникли, мол, точно ли мне одному эта двусмысленность понятна, а она продолжает, — мне необходимо принять прохладный душ! А ты, мой кавалер, выключай эту лабуду и заводи нормальную музыку. Пить будем шампанское! В моей комнате, под кроватью стоит. Тащи! И фрукты не забудь. Будь готов, кавалер, когда твоя старшая сестра из ванной вернется! Поворачивается она и в ванную комнату направляется по пути с себя платье стягивая. Вот это да! Или она и вправду совсем пьяная или головой обо что-то треснулась! Стою я с раскрытым ртом и гляжу на полуголую сестричку не в состоянии глаз оторвать от почти голого зада, обутого в «танго»! Знаете, одна резинка, где-то в заднице утопает, а сама жопа, будто голая! А она стерва на ходу оборачивается и смеется ещё больше. — Что, — говорит, — рот разинул?! Нравится, — спрашивает и по жопе своей ладошкой хлопает, отчего ягодицы ходуном заходили, — это многим нравится, да не все имеют счастье видеть. — А трогать? – спрашиваю хрипло. Она остановилась, словно споткнулась и поворачивается ко мне. Тут, как раз и лифчик с неё свалился и я совсем опупел. Вот дурак, думаю про себя, сейчас скандал начнется. Ан нет. Снова улыбается она. — А, что, — спрашивает вкрадчиво, — очень хочется? У меня горло пересохло от такого разговора – я даже слова произнести не смог, только головой кивнул – да, мол. — И здесь? – рукой по животу провела к лобку спускаясь. Я снова головой киваю. — И здесь? – ладонями груди приподнимает и на меня все смотрит пристально. Как китайский болванчик головой в ответ киваю, по-прежнему слова выдавить не могу. — Ну, иди, — говорит, — потрогай если очень хочется…. Как во сне я пошел к ней, не веря в реальность этого разговора. Я даже губу прикусил, чтобы проснуться. Аж кровь выступила подтверждая, что это реальность. Подхожу и встал возле неё. Почти вплотную. Так, что запах её ощущаю, а притронуться боюсь – вдруг это подстава какая. — Что застыл, — спрашивает, — или уже не хочешь? — Хочу. Очень. Леночка, — говорю, наконец, и руки к грудям протягиваю. Взял я эти шары в ладони. Увесистые такие штуки, горячие и соски торчат — огромными мне они показались. — Ну, потрогал? – спрашивает эта стерва и бедрами покачивает из стороны в сторону, — а то мне и правда надо ополоснуться. И тут я, друзья мои, охуел совсем! Голоса почти нет. Глотка совсем пересохла. В голове сплошной туман. Хуй встал, штаны в наглую оттопыривая. И выдавил я из себя: — Я ж ещё не всё потрогал, — говорю, а сам приготовился к самой худшей реакции с её стороны потому, что до сих пор не верю, что всё это наяву происходит! — Ну, так трогай, — усмехается Ленка ехидно, — а то холодно голышом стоять! Сам-то одетый. Протянул я руку к лобку её, прикрытому узеньким треугольником из-под которого черные кудряшки выглядывают и, как схватился за него, аж Ленка вскрикнула. — Ты, — говорит, — потрогать хотел, а сам, как за поручень в автобусе хватаешься! Эх ты, пацан, — и, всё равно, смеется при этом. Я руки от лобка не отнимая, вплотную к ней приблизился я чуть склонившись, языком к соску прикоснулся, а свободную руку, на голый зад положил. Охнула Ленка, назад подалась из рук моих высвобождаясь. — Ну, ты братец охамел! Хватит сейчас же! Достаточно. Что хотел – получил! Иди, на стол накрывай! Я, — говорит, — скоро. И в ванной закрылась. Я ещё несколько секунд постоял, чувствуя, как трясутся коленки, хуй восставший погладил и пошел в Ленкину комнату шампанское искать. А сам думаю: нет, зараза! Ты меня не купишь на такие фокусы. Теперь-то я, обязательно, напою тебя «микстурой»! Теперь я над тобой поиздеваюсь! Сладко, правда будет это издевательство, но будет непременно! Только, каким образом мне её тебе подсунуть – вот в чем вопрос! В бутылку всыпать нельзя! Я же сам из неё пить собираюсь. Разлить по бокалам заранее, тоже не годится. И тут меня осенило! Быстро прошел я в кухню, где высыпал немного «лекарства в маленькое, кофейное блюдечко. Затем сахару добавил и тщательно все перемешал. Видел я в баре, как это делается! Окунул края фужеров в чайник так, чтобы по всей окружности они намокли и в блюдечко с микстурой её фужер поставил вверх ногами, а свою емкость, таким же способом в сахарнице оформил. Поставил оба на стол – своим художеством любуюсь. Теперь, думаю, как бы не перепутать бокалы-то. Ленкин, «заряженный» я большим ломтиком лимона украсил – ну, точно, как в баре! А на свой фужер маленький кружок лимона повесил – теперь точно не перепутаю! Водрузил я эти фужеры на поднос, вазу с фруктами поставил и в комнату кузины понес. Столик журнальный у её постели пристроил, бутылку рядом поставил. Магнитофон включил. Сам на подушку уселся, напротив её тахты и жду. Ждать долго пришлось. Я уже дрочнуть вздумал «под свежие впечатления», так сказать, но передумал из опаски быть застигнутым в таком виде. Вот история будет! Хорош кавалер! Пока дама моется он хуй дрочит! Если только пойти подглядеть в окошко, как она пизду намывает, думаю. Я часто за ней и за Катькой подглядываю, но там все размыто будто – плохо видно – деталей не достает! Я после того, как Ленкину пизду всего с метра наблюдал, совсем забросил это занятие! Уже считай месяц или того больше за их купанием не подсматриваю. Сижу я, мысли в башке перекатываю, а она уже в дверях стоит и снова смеется. — Ух, — говорит пьяным голосом, — красиво оформил. Можешь, когда хочешь! Мне, что, переодеться по такому случаю? А то, я в банном халате к Вам вышла, кузен. Не стремно ли, — спрашивает с подковыркой. Мы всегда раньше, когда дружно жили, так разговаривали, дурачась, на Вы, словно герои Дюма. — Что Вы, кузина, — в тон ей отвечаю, нагло, так – Вы прекрасны в любом одеянии и,… без одежды, вообще! — Вот как? – спрашивает и проходит к своей тахте, с ногами на неё взбираясь, — ну, раз я Вам, — говорит, — в таком виде нравлюсь, наливайте! Ну, бухнул я пробкой, как полагается, и шипящий напиток по фужерам разлил, стараясь не смыть белое колечко на краях. — За исполнение желаний! – подняла Ленка свой бокал, — ты, например, о чем мечтаешь? А, Котик? Только откровенно! — О тебе, — брякнул я, прямо в глаза ей глядя, поражаясь собственной наглости, но, в конце концов, она сама такой тон выбрала! — А конкретнее, — насмехается Ленка из фужера отпивая и слизывая с краев «микстуру», — мечтать об одном и том же предмете можно по разному. — Какие же могут быть в этом варианты?! – отвечаю, а сам глаз от её лица не отрываю, — если я сказал, что мечтаю о тебе, это значит, что о тебе, целиком! — А не подавишься? – ёрничает моя кузина, широко раскрывая осоловевшие глаза. — Дай только возможность и ты поймешь, что молодой, это не обязательно маленький, — отвечаю, чувствуя какую-то злобу из-за её насмешливости, — ты пробовала уже? — Что? – спрашивает невинным голосом. — Секса! — Знаешь, братец, ты совершенно распоясался, — говорит и располагаясь удобнее, подкладывает моя кузина под локоть подушку, — не много ли ты себе позволяешь?! Полы халатика её разошлись в стороны, ещё и ножку она приподняла, согнув в колене и у меня вновь «кислород закончился» — горло перехватило – дразнится сучка! Видели бы вы, какой кустик мне виден был! Подумала она о чем-то, шампанское допивая и фужер мне протягивает. — А впрочем, — говорит, — ты достаточно взрослый юноша, чтобы соображать, о чём говоришь и, что делаешь! Оформи-ка новую порцию. — Слушаюсь, госпожа! Сию минуту, — и выхожу в кухню, где снова операцию с бокалом проделываю и, остатки «микстуры» в раковину смываю. Вернулся и снова налил шампанского, подавая бокал Ленке. — Извольте, — говорю, — Ваше шампанское! — Благодарю, — жеманно отвечает Ленка, — всю жизнь мечтала о таком обходительном кавалере! Когда можно не стесняться и чувствовать себя комфортно. Так, на чем же мы прервали нашу занимательную беседу? — На самом занимательном месте, миледи, — напоминаю я ей, — я, как раз говорил о своем неудержимом желании обладать Вами! А Вы, изволили отметить мою редкую наглость, чем, не скрою, обидели меня, ибо я отвечал со всей откровенностью, как Вы сами того пожелали! — Ну, не стоит обижаться! Маленький мой миленький братец! Может быть, чисто гипотетически, — специально она подобные слова применяет, чтобы своё превосходство подчеркнуть, — я бы, — говорит, — и не прочь иметь тебя в качестве первого мужчины, но кровь… — Да брось ты, — говорю, — если ты о кровосмешении, то напрасно! Мы ведь двоюродные. В Персии даже принято было жениться на «дочери моего дяди»! И не вымерли! Но, я это к слову. Просто, чтобы поддержать интересную беседу. Ты меня, как объект обожания не устраиваешь! — Вот, как? – несколько обиженным тоном и заплетающимся совсем языком, удивилась Ленка, — это почему же?! Наглая Вы, миледи! Не уважаете мужчину только за то, что он моложе вас на два с половиной года! А разницы, по сути, никакой! Что касается физического развития, — чеканю я, — так видел я Ваших сокурсников! Плюгавенькие они какие-то! А, что касается умственных параметров, так это ещё вопрос: кто из них сравнится со мной в математике, например! Я готов на спор сразиться с любым из них на математической «дуэли»! Несу я эту хрень, которая, собственно, правдой абсолютной является, а сам в глаза Ленки не отрываясь смотрю и на часы незаметно поглядываю. Вижу точно уже, что «лекарство» моё действует: зрачки её сужаются, голова все чаше с подставленной ладони соскальзывает – засыпает, в общем, моя курочка! И восторг от предвосхищения событий меня охватывает. Допила она свой бокал и совершенно заплетающимся языком говорит, пытаясь сфокусировать на мне ничего не видящие глаза.
— Вы, сэр, глубок-ко… заб… забл… заблуждаетесь в моем отношении к Вам, — бормочет бессвязно, и голова её упала на подушку.
(Продолжение следует …)
